Тайна судьбы Айастана/ к открытию армянского храма в Воронеже | «Время культуры»

Тайна судьбы Айастана/ к открытию армянского храма в Воронеже

0

«Я обращаю сбивчивую речь

К Тебе, Господь, не в суетности праздной,

А чтоб в огне отчаяния сжечь

Овладевающие мной соблазны.

Пусть дым кадильницы души моей,

Сколь я ни грешен, духом сколь ни беден,

Тебе угоден будет и милей,

Чем воскуренья праздничных обеден…»

 

…Так начинается «Книга скорбных песнопений» с подзаголовком «Слово к Богу, идущее из глубин сердца». Её автор — армянский поэт Средневековья Григор Нарекаци (951-1003), сын епископа, учёный-монах. Упомянутая книга входит в Золотой фонд мировой духовной поэзии; как признался мне один армянский филолог, он долгие годы — 15 лет — только лишь «подходил» к этому произведению, созревая до него духовно. Что же остаётся после этого сказать мне, неармянину? — только признаться прежде всего самому себе в бессилии постичь бездонный мир Армении, полный трагизма и красоты…

В Воронеже в конце мая планируется открытие новопостроенного храма Армянской Апостольской Церкви (в районе площади «Застава»), и будет совершаться его освящение духовенством из Эчмиадзина, армянского духовного Центра. Горожанам нужно как бы заново познакомиться с этой «таинственной незнакомкой» (ААЦ), о которой знали лишь заочно и имели весьма смутное представление, — хотя «таинственность» эта происходит всего лишь от нашего незнания. Сами же армяне ни от кого не прячутся и тем более — от россиян, с которыми их связывают долгие годы общей истории. К сожалению, не многие из нас знают, что армяне — тоже христиане и даже древнее многих из них, ибо Армения была первым государством, принявшим христианство официально, в 301 году. В качестве справки вспомним, что на имперском уровне Церковь была признана в 325 году при участии императора Константина. У Армянской Церкви наработан, если так можно сказать, большой христианский опыт, — это я к тому, что кое у кого из нас ещё бытует мнение на уровне «кухонного» знания, что армяне представляют собой нечто вроде мусульман, — ведь Закавказье же…

Нет, не хочется так скоро расставаться с Григором Нарекаци; моя любовь к его поэзии, хотя и в переводе, весьма давнишняя, ей лет 45:

 

«…Час настаёт, и громкий судный глас

Уже гремит в ущелиях отмщенья;

Он нас зовёт и порождает в нас

Страстей противоборных столкновенье.

И сонмы сил, недобрых и благих —

Любовь и гнев, проклятья и молитвы, —

Блистают остриём мечей своих

И дух мой превращают в поле битвы!..»

 

«Ну и что, — скажет кто-то досужий, осведомлённый о монашеских усмирениях духа и плоти, — разве не всякому монаху ведомо изнурение от духовной борьбы, русский он или армянин?» Но есть Зосимы и есть Ферапонты (если вспомнить «Братьев Карамазовых»), и не всякому христианину, независимо от национальности, открывается Свет Невечерний:

 

«…Мне ведомо, что близок День суда,

И на суде нас уличат во многом, —

Но Божий суд не есть ли встреча с Богом?

Где будет суд — я поспешу туда!»

Вы слышите? Григор Нарекаци, христианин-монах, успел понять своим духовным опытом, что Божий суд — это прежде всего ВСТРЕЧА, на которую хочется поспешить. Какой преступник хочет ускорить день своего суда? Не томится ли душа его, желая протянуть время, а уж если суд неизбежен — не было б его совсем, — то хотя бы со смягчением приговора? А здесь — поспешание на суд… Не безумец ли он? Напомним время земного бытия этого монаха: вполне зрелое Средневековье, о котором у нас представление чаще всего весьма однотипное — невежество научное, темнота религиозная. В связи с этим в памяти постоянно всплывает фрагмент из кинофильма «Андрей Рублёв», когда в поле с созревшим хлебом происходит объяснение Андрея с Даниилом. Фон разговора — затянувшийся невыполненный заказ князя на роспись внутренних стен православного храма; расписать их надо было на тему «Страшного суда». Время идёт, сроки проходят; и «бельё» готово, т.е. на стены наложен грунт, но роспись так и не началась. Уже кто-то из подмастерьев уходит, и Даниил требует у друга ответа. Наконец Андрей не выдерживает и выдыхает наболевшее: «Да не могу я, чтобы в Церкви людей Богом пугали». Эта фраза стоит многого; смысл её и по нынешнюю пору не в силах понять многие из христиан: если не познал Бога любви, то для тебя в Нём видится лишь один карающий суд. Так что Нарекаци провидел лучше многих из нас: это прежде всего ВСТРЕЧА с мудрым и любящим Отцом, который уж конечно понимает всю запутанность нашей жизни.

Через беспомощные возможности газетной статьи не увидеть и не очароваться танцем армянских женщин, когда рисунок движений их рук — уже песня? В городских залах иногда бывают музыкальные концерты армянских исполнителей, и — вы такое редко увидите — армянские девушки и парни выходят в проходы зала и танцуют: своё, национальное, что весьма трогательно, ибо наша молодёжь может только бессмысленно топтаться на месте.

Как рассказать звуки дудука (вспомним у Лермонтова «…а душу можно ль рассказать?») — этого древнего духового музыкального инструмента, по виду несложного в устройстве? Он представляет собой трубку из абрикосового дерева с 9-ю игровыми отверстиями и двойной тростью. Арам Хачатурян однажды сказал, что дудук — единственный инструмент, который заставляет его заплакать. Знаменитый армянский дудукист Дживан Гаспарян отмечает: «Американцы и японцы пытались воспроизвести звучание дудука на синтезаторе, но всякий раз это им не удавалось. Это означает, что дудук подарен нам Богом». И его слова даже не вздумаешь оспорить, если слушал — и слышал — божественный дудук. Самому же Дживану уже 87 лет, и он до сих пор не знает себе равных по исполнению армянских напевов на дудуке. Но как это показать скудными словами?

А Флора Мартиросян, эта очаровательнейшая армянская женщина, голос которой созвучен грусти дудука? У Всевышнего свои планы на наш счёт, и Он взял её совсем недавно, полную творческих сил и надежд. Я снова и снова слушаю это пение, наслаждаюсь её голосом и ощущаю своё бессилие постичь тайну армянской души. Вот попытка современной нам армянской женщины сказать об искусстве Флоры в стихах («Сатеник» — так она представляется читателю):

 

«Женщина-птица с глазами Вселенной…

Женщина-жизнь с очертаньем короны.

Всяк, кто попался, не выйдет из плена.

В вечность ушла, чтоб всегда быть на троне.

Как она пела! О, как она пела!

Люди, что слышали вы превосходней?!

Иволгой в песнях как будто летела,

Чувства ее все свободней, свободней…

Очень глубокий и трепетный голос,

Голос Армении, голос протяжный.

Вся наша честь в нем и вся наша гордость,

Все, что когда-то считали мы важным…

Я посмотрю в это рваное небо…

Звезды мерцают холодным соцветьем.

Там где-то Флора с глазами Вселенной,

Там голосистая птица столетья…»

 

Флора похоронена на городском пантеоне Еревана…

Да, дудук — да ещё с такой певицей — может рассказать о многом. В нашем городе живёт милая армянка, мама троих детей; пишет стихи под псевдонимом «Егише» (полагаю, имя поэта Егише Чаренца избрано ею не случайно):

 

«Пой, дудук, твоя молитва

Пусть сердца людей разбудит;

Расскажи, как кровь пролита,-

А убийц никто не судит…

 

Пой, я не устану плакать.

Даже если слёз не будет,

Я свечой гореть и капать

Буду от столь тяжких судеб.

Знаю: Бог сказал: не мстить…

Сотни лет — а боль живая!

Грех какой нам искупить

Надо было, так страдая?»

 

«Сотни лет — а боль живая…». Это о чём?

 

…О многовековой истории армян, судьба которых полна трагизма и боли. Они считают себя иафетитами; известно из Библии, что у Ноя было трое сыновей — Сим (семиты), Хам (хамиты), Иафет. От последнего пошла большая индо-европейская группа народностей, к коим и принадлежат армяне. И ковчег их праотца, Ноя, скрывается подо льдами горы Арарат, этой гордости и символа всех армян, которая — увы — сегодня находится на территории Турции. И здесь как будто спотыкаешься… Пересказывать историю — дело бесполезное; это длилось в веках долго и мучительно, с переменными успехами и поражениями. Но жестокость была всегда. Армяне, в отличие от ряда других своих соседей, никогда не изменяли христианству, за что платили тяжкую дань жизнью и кровью.

Самой большой ценой была страшная резня в 1915–1923 годы, когда турки уничтожили полтора миллиона человек; детей душили горячим паром, на них испытывали новые медицинские препараты (не правда ли, знакомые методы геноцида 20 лет спустя будут применяться уже в центре цивилизованной Европы?). «Выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток» («Братья Карамазовы»).

Комитас, поэт и музыкант, написал «Дле яман» — эту раздваивающую душу песню, перевести которую до сих пор не в силах сами русскоговорящие армяне: «Горе…Боль…». Мозг не выдержал того ужаса, когда на его глазах истреблялся цвет армянской нации, и Комитас закончил свою жизнь в лечебнице для умалишённых. Егише Чаренц написал о нём:

 

«С безумием в очах и с бородою в клочьях,

Исхлестан бурей, бос, весь в черном,

                  ты в родных,

В пустых бредешь полях, в тех,

                  стародавних, отчих,

Родными звуками засеиваешь их».

(перевод Михаила Синельникова)

 

…И освящение храма Армянской Апостольской Церкви приурочено к столетию этого геноцида — 24 апреля 1915 года. У армян это называется «Великое Злодеяние». Страны Антанты (Франция, Великобритания и Россия) 29 мая 1915 года выступили с совместной Декларацией, осуждающей это злодеяние. Геноцид армян признали Совет Европы, Европарламент и другие организации.

 

«Сегодня мы ознаменуем годовщину того, что называется первым геноцидом 20-го столетия, и почтим память армянских жертв этого преступления против человечества».

24 апреля 1998. Парламентская

ассамблея Совета Европы

 

Трудно сказать, что же будут отмечать армяне в этот день: освящение храма — это праздник, но придут — почти уверен в этом — все в трауре… И всё же жизнь торжествует свою победу, и стихи, написанные от лица неизвестной армянки, утверждают эту правду: жизнь побеждает:

 

Вдали от Армении

«Язык любви один и тот же всюду.

Не знаешь ты армянского, и все ж,

Когда тебе я по-армянски буду

Шептать «люблю», невольно ты поймёшь.

 

Но эта боль, что мне дана судьбою,

Не гаснущая в яви и во сне…

Ведь столько дней, как я брожу с тобою,

Но грустно мне и одиноко мне.

 

Армении не видно здесь, не слышно…

Как далека нагорий тишина!

Когда шумит вокруг твой город пышный,

Во мне безмолвствует моя страна.

И Арарат… Он лишь горой библейской

Вам чудится заоблачный, а нам

Он скорбь и радость в беззакатном блеске,

Надгробье, колыбель, бессмертный храм…

 

Поймешь ли боль веков, тебе чужую!

А мы живем, ее в крови храня.

Пусть на твоем наречье расскажу я

Про эту боль — ты не поймешь меня…»

Сильва Капутикян

 

Вернёмся к поэзии армянки под псевдонимом «Сатеник»:

 

«Распластала буйство красок

Осень — тихая беглянка.

Лето как-то вдруг погасло…

За водой идет армянка.

Горделивым тонким станом

Издали еще заметна.

Беглого довольно взгляда,

Чтоб понять — она бессмертна.

Только нимфы так прекрасны,

Грациозны, словно лани.

Чары девичьи опасны

И рождают грех желаний.

Но она о том не знает,

Целомудренна богиня.

На плече кувшин сверкает

Словно медная твердыня.

И бежит к ручью армянка,

И кувшин наполнит быстро,

Чтобы завтра спозаранку

Хлеб испечь в печи душистый…

…Разбросала листья осень,

Мир как будто наизнанку.

И с кувшином между сосен

Шла прекрасная армянка…»

Ну право же, какой-то янтарь, проступающий на стволах сосен! Может, не случайно «Сатеник» — это «янтарный»?

 

…И ставят, и ставят армяне хачкары; вырезают на стенах храмов, ставят на могилах, на скалах, просто при дороге… Говорят, их в Армении 50 тысяч. Хачкары — это особая армянская песня, это «крестный камень», как гласит перевод. Всегда в форме креста о четырёх как бы разветвляющихся концах, — они, как проросшие ветви, символизируют не смерть, а Воскресение. Такой хачкар даже именуется — «Цветущий».

 

Хачкары — отдельная область в армянской культуре. Нет такого мастера, работающего по камню, чтобы не сотворил хачкар, вроде того, что мы можем увидеть, подходя к храму «Святого Саркиса», освящение которого мы ожидаем. Хачкар вырезан в туфе на южной стороне храма. Туф — природный камень вулканического происхождения; он наиболее любим армянами, податливый в обработке и в то же время прочный. Самый предпочтительный добывают в предместьях древнего города Ани — анийский туф. Он очень хорош для облицовки, — весь Ереван украшен им.

 

 

IMG_7831-copy

Меня водит внутри храма его строитель — он же и архитектор — Геворг Ширванян, обаятельный мужчина, хотя и явно усталый. Строительство завершилось, идёт отделочная работа, на которую, как известно, уходит никак не меньше сил и времени. Предшествующая работа Геворга — армянский храм в Будённовске (освящён в 2010 году). До этого — православная часовня. Семья его живёт в Ростове на Дону — такой образ жизни Геворга есть своего рода подвижничество. Закончил Художественную Академию, затем получил специальность филолога в Государственном университете — всё в Ереване. В зодчестве себя помнит с 14 лет, когда уже работал при мастере. Студенческой группой ходили по армянским городам и сёлам, в разных ракурсах рисуя полуразрушенные храмы — воистину симфонии в камне. Их описывать невозможно, их нужно «слышать».

Смотрю каталоги, и глаза устают от обилия храмов сохранившихся, но ещё более — полуразрушенных, почти полностью разрушенных… Чем-то напоминает российскую историю: по бескрайним просторам стояли храмы, и без всякого нашествия иноземного врага они были разрушены. Народ забыл, что подлинный храм — прежде всего – это дух человека, молящегося Богу не по традиции, не по моде. Если этого нет, то тысячи храмов Бог разрушает. Не эту ли мысль хотел высказать библейский пророк? — «Так говорит Господь: небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня?.. а вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушённого духом и на трепещущего перед словом Моим». Читать это Слово, т.е. Библию ни русским, ни армянам как-то всё недосуг.

Хотя опыт строительства у армян многовековый, Геворг использует и свои технологические находки; он мне говорил о некоторых. Смотрю на алтарь и вижу то, чего нет ни в одном русском православном храме: жертвенник, на котором совершается бескровная жертва (хлеб и вино), выполнен в виде трона — престола в буквальном смысле. Весьма глубоко по внутреннему видению: всё совершается перед престолом Всевышнего.

Боковые арочные своды выполнены «под циркуль» — для обеспечения полётности звука. Над входом изнутри — балкон для хора. В армянских храмах возможны и органы, но сейчас пока не время об этом говорить из-за финансовых трудностей.

Уже висит под куполом паникадило, готовы к водружению кресты на колокольню и шестнадцатигранный шатровый купол (16 граней — находка Геворга — весьма сложная конструкция).

Армяне с почтением относятся к женщине: к сестре, к жене, особенно — к матери. И они не могут понять, почему святое слово «мать» у русских употребляется в грязном контексте; чаще всего — для бессмысленной связки слов. Что характерно, прежде всего — армянские мужчины осуждают такое осквернение слова «мать».Что здесь можно сказать? Это позор наш и стыд. Ещё апостол Павел предупреждал: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших…». Гниль, как известно, поражает весь организм. Вот и получается, что мы прогнили…

Я вовсе не намерен сочинять панегирик в честь армян; все грешны и несовершенны, как остальной род человеческий. Но у каждого народа есть нечто своё, на что нельзя посягать: у одних — глумливый воинственный дух, спесиво относящийся ко всем окружающим, у других — неосквернённость образа матери…

 

Перечень известных и уважаемых армян в данной статье скромен, и я чувствую себя вроде как виноватым перед теми, кто не назван, — да простится мне эта подневольность. И всё же вот ещё имена:

Шарль Азнавур (Шахнур Азнавурян), шансонье,
композитор, посол Армении в Швейцарии;

Арно Бабаджанян, композитор;

Ованнес (Иван) Баграмян, маршал, Герой Советского Союза;

Арам Хачатурян, композитор;

Дживан Гаспарян, «король» дудука, композитор;

Армен Джигарханян, актёр;

Гарри Каспаров, чемпион мира по шахматам;

Анастас Микоян, политик;

Мкртчян Фрунзик, актёр;

Микаэл Таривердиев, композитор;

Георгий Гаранян, дирижёр, саксофонист-джазист;

Мишель Легран, композитор (Франция);

Павел Лисициан (Погос Карапетович), певец, баритон.

 

«…О сколько лет хочу тебя понять я!

Ты — действо бесконечное распятья,

Ты — действо боли, грусти и сожженья,

И вечного из пепла возрожденья.

Страна Армянская — Ара Прекрасный!

Столп огненный, взвивающийся, красный…»

Ваагн Давтян (перевод Нины Габриэлян)

 

Что же после этого можно сказать о моих попытках понять армян, если они сами веками пытаются постичь тайну судьбы Айастана, своей Армении? Остаётся лишь надеяться на их снисходительность к моему скромному подношению.

Об авторе

Оставить комментарий