Куда уходит рок? Театральная лаборатория в воронежском театре драмы | «Время культуры»

Куда уходит рок? Театральная лаборатория в воронежском театре драмы

0

В конце марта случилось событие пока непривычное для воронежского театрального пространства: в театр драмы им. Кольцова приехали два молодых московских режиссера – Глеб Черепанов (курс Валерия Фокина) и Семен Александровский (курс Льва Додина), которые за шесть дней подготовили с актерами театра эскизы двух спектаклей – «Игроки» Гоголя и «Маскарад маскарад» – это новая пьеса Михаила Угарова. Затем эти работы были представлены суду зрителей, которые получили возможность высказать актерам и режиссерам свое мнение по поводу увиденного. Формат для Воронежа новый, и тем более этим интересный. Свою оценку высказал и известный столичный театральный критик Павел Руднев.

_MG_9584

Лаборатория в Воронежской драме была скромной (всего два показа), но своей цели добилась. Дискуссии после показов длились едва ли меньше, чем сами показы, а темы обсуждений выходили далеко за вопросы собственно эстетики: каковы приемлемые формы современного театра, в каком направлении меняться театру. На дискуссиях отчетливо слышался голос молодых зрителей, которые ищут свой театр, но пока не имеют его в культурном пространстве Воронежа: эта мысль была довольно твердо сформулирована.

Режиссер Глеб Черепанов добился от гоголевских «Игроков» доминирования, прежде всего, мистической природы пьесы. В устах артистов особым образом зазвучали фразы: «Вот-с покойчик! уж самый покойный /…/ Уж будьте покойны», а фамилия Утешительный отсылала аж к самому князю тьмы. Ученик Фокина, Черепанов культивирует фантастический реализм и массовые мизансцены, будто герои Гоголя от сцены к сцене подчинены какой-то посторонней воле, выстраиваются в математические ряды, как металлическая крошка под воздействием магнита.

Интересно выстроен конфликт команды Утешительного и Ихарева. Почему побеждает команда, а не мастер, истончивший искусство свое до шедевра? Ихарев – визионер, романтик, имеющий закон и правила, некоторый кодекс в душе своей, он – Сальери карточной игры, требующий от, стыдно сказать, небес некоторого вознаграждения за потраченные труды. Утешительный с друзьями действуют по наитию, гениально разыгрывая аскета-одиночку. Они на смену перфекционизма Ихарева предлагают виртуозность, артистизм и натиск. Театральность для них и поза – метод выживания. Современно звучат их диалоги о нравственности и добродетели в обществе – подтверждая истину, очевидную и сегодня: о чужой нравственности заговаривает обычно самая каторжная сволочь.

_MG_0218

И финал у Глеба Черепанова – тоже уход в области мистики, апокалиптики: нет высшего судии, не к кому обращать свои взывания. Основы разрушились, конец света: обманутый обманщик.
Если определять тему двух лабораторных показов – то, разумеется, это разговор об азарте, о гипертрофированной страсти к игре, к силам хаоса, которые владеют слабым человеком, о зависимости от этого азарта. Рок манипулирует людьми, и если уж классическая литература эту завуалированную форму самоубийства описывает в целом ряде образов, то логичным будет следующий вопрос. Поскольку эта энергия и эта зависимость не могли исчезнуть из человеческой природы, то в какую область современной реальности транслировалась, канализировалась эта энергия азарта, эта мучительная потребность испытывать судьбу, находясь на грани жизни и смерти? Где эта полуэротическая страсть сегодня – в эпоху рациональную и меркантильную?

И если Глеб Черепанов задается вопросами и отвечает метафорично, делая команду Утешительного слегка похожей на банковских служащих, то у второго режиссера Семена Александровского ответ очень конкретен. Это собственно атмосфера показа пьесы Михаила Угарова «Маскарад Маскарад» – угар бешеной дискотеки, атмосфера транса и измененного сознания. Здесь для современного человека роятся силы хаоса и риска. Азарт – это ритм, включаясь в которой ты впадаешь в состояние транса, а не включаясь – в отчаяние.
Михаил Угаров отчетливо осознает, что «Маскарад» написан юношей Лермонтовым в эпоху романтизма: преувеличенные представления обо всем на свете – начиная от страсти ревнивца и заканчивая фигурой Неизвестного – есть проекция вскипяченного молодостью ума и риторические позы. Эффектно сказать подруге «Душа моя черна», но смысла в этой фразе ни на грош, а по сегодняшним временам – так вообще пустозвонство. В мире обесцененном, в ценностном тупике пьеса взывает не к чувственности, а к интеллекту.

_MG_9501

Пьеса Угарова – пьеса по мотивам лермонтовской трагедии – это интеллектуальное затейничество, которое только и остается потомкам великой литературы. «Эта книга о том, как я ее читал» – вот тема пьесы Угарова.

Танцуя, герои словно бы читают нам рэп-композиции, раскрывая скобки за лермонтовских персонажей: монологи на темы пьесы, о мужском и женском, о русском языке, о том, что убивая в книге, писатель спасается от убийства в реальности. К финалу возникает важная тема, которая может объединить убийц первой половины XIX века и убийц начала XXI века: человек лишен всякой ответственности за события, он прикрывается ничего не значащими словами, он прячется в позах и культуре, но в действиях своих безотчетен.

Лермонтов большое внимание уделял мистике, заговоренности, предначертанности поступка Арбенина. Для современного писателя предначертанность эта, метафизическое объяснение неясного, смутного – не более, чем штамп романтической литературы. Если эту «философскую» надстройку убрать, остается просто убийство, холодное голое убийство, человеческое жертвоприношение, которое не оправдаешь уже ничем.

_MG_0336

Последний показ вызвал, кстати, ожесточенную дискуссию. Часть консервативно настроенной публики назвала пьесу «галиматьей и бессмысленностью». Но дальше случилась парадоксальная вещь. Осмелев, заговорила молодежь, которая, как выяснилось, знает ключ к пониманию пьесы Угарова. Молодые говорили о том, что это произведение заставило их задуматься над бытийственными проблемами, они увидели в героях самих себя, а ту сценическую форму, что предъявил молодой режиссер, приняли как свою. И те, кто обвинили пьесу в бреде, спешно ретировались, ушли из зала, когда услышали, что молодежь говорит дельные, полные смысла и чувства речи. Но недослушав их до конца, консерваторы ушли, признав таким образом свое поражение: ведь если в самом деле хочешь разобраться в тексте, то слушай тех, кто смог это сделать лучше тебя.

Павел Руднев
Фото Валерий Драбов

Москва – Воронеж – Москва

Об авторе

Оставить комментарий